Плюнь в огонь, бродяга... Слышишь, как зашипело? Вот так же и мозги в Зоне плавятся, если слишком долго пялиться в темноту и гадать, чьи там глаза в кустах блеснули.

Расскажу я тебе байку про **Семёна Чертёжника**.

Семён этот в Зону пришёл ещё тогда, когда нормальных ПДА и в помине не было. Все эти ваши спутники, GPS-навигаторы, электронные карты — он их на дух не переносил. Говорил: «Батарейка сдохнет, и ты вместе с ней сдохнешь». Таскал он на боку старый кожаный офицерский планшет, а в нём — рулоны плотной бумаги да кусок обычного прессованного угля.

И была у Семёна странная манера: он, когда тропу чертил, под ноги почти не смотрел. Шёл, глядел куда-то поверх деревьев, а рука в перчатке сама по бумаге угольком водила — быстро-быстро, шур-шур-шур. Линии ровные, чёткие, будто по линейке.

Но самое жуткое было не это. Семён чертил карту не той местности, по которой они шли, а той, **какой она станет через пару часов**.

Вот идут они, к примеру, по абсолютно чистой просеке у Рыжего леса. А Семён на карте посреди дороги жирный крест ставит и пометку делает: «Воронка. Ждать до заката». Ветераны сначала ржали: мол, дед с катушек съехал, дорога чистая! А через сорок минут на том самом месте воздух с воем скручивало так, что сосны с корнем выдирало.

За его карты торговцы бешеные бабки отваливали. По семёновскому чертежу можно было через самое гиблое пекло пройти и даже подметки на берцах не опалить.

Только вот уголь у Семёна был не из магазина. Сам он его жег — брал ветки с деревьев, которые в «жарках» обуглились, толк их в ступке и пальцами формовал. Говорил: «Зону нельзя нарисовать обычной краской. Зону надо рисовать её же собственным пеплом».

И вот как-то раз занесло Семёна с группой бывалых сталкеров в глухие подвалы под заводом «Юпитер». Наверху Выброс такой лупил, что земля ходуном ходила, арматура в бетоне пела. Забились они в старую щитовую: дверь забаррикадировали, сидят при свете огарка, ждут.

Семён, как обычно, планшет на колено положил и угольком водит. Тишина в комнате, только Выброс снаружи глухо бухает да уголь по бумаге: *вжик-вжик, вжик-вжик*.

Вдруг рука его замерла.

Командир группы, мужик по кличке Бугор, сигарету изо рта вынул, пригляделся через плечо Семёна:
— *Ты чего, дед? Чего нарисовал?*

А Семён сидит, бледный как мел, и на лист смотрит. На листе — их щитовая. Всё до миллиметра: ящики, облупленная краска на стенах, дверь запертая. И четыре фигурки сталкеров у стены сидят. Спят будто.

Бугор усмехнулся:
— *Ну и к чему художества? Мы и так знаем, где сидим.*

А Семён пальцем дрожащим в рисунок тычет и шепчет:
— *Посчитай... Бугор, посчитай нас на рисунке.*

Бугор смотрит: раз, два, три, четыре... А в тёмном углу, прямо за спиной у самого Бугра, где тень от шкафа падает, нарисована **пятая фигура**. Длинная такая, тощая, колени к ушам поджаты, пальцы корявые по полу стелются. И лицо нарисовано — белое пятно без глаз, только рот разинут, будто смеётся беззвучно.

И под рисунком Семёна рука сама, кривыми буквами вывела:
*«Оно зашло вместе с нами. Оно сидит здесь уже два часа. Не зажигайте второй фонарь»*.

Бугор аж окаменел. Сигарета из пальцев выпала. А в щитовой темнота густая, только этот несчастный огарок трещит. И чувствуют все четверо: воздух в углу за шкафом... холодный. Не сырой подвальный холод, а мёртвый, ледяной, будто из могильника тянет. И тихое такое шуршание оттуда: *скреб-скреб-скреб*. Будто когти по бетону перебирают.

Так они до самого утра и просидели. Ни один не шелохнулся. Глаза закрыли, зубы сжали, автоматы к груди прижали и дышали через раз. Огарок погас через десять минут, и сидели они в кромешной тьме, слушая, как у них за спинами кто-то тихо-тихо, мерно так посапывает.

А когда Выброс стих и сквозь щели в двери серый рассвет пробился — в углу никого не было. Только пыль взбита да глубокие борозды на бетоне, будто железом скребли.

Семён после той ночи планшет свой захлопнул и уголь в рюкзак убрал. Сказал только: «Хватит. Если ты слишком точно рисуешь Зону, она начинает рисовать тебя. А у неё фантазия, мужики, дурная».

Говорят, ушёл он к Припяти. И больше карт людям не чертит. Но сталкеры болтают, что если найти в развалинах лист пожелтевшей бумаги, на котором углём нарисован твой сегодняшний привал... Ты на этот лист внимательно посмотри. Пересчитай тех, кто у костра сидит.

И если на рисунке окажется хоть на одного человека больше — опусти автомат, затуши лишний свет и делай вид, что ты ничего не заметил. Зона гостей любит, но не любит, когда хозяева невежливы.

Ну, давай... За то, чтобы в нашем кругу лишних не заводилось. Допивай кружку, и погнали в спальники. Глаза слипаются, а ночь ещё длинная.