Слушай, бродяга. Вижу, ты парень крепкий, ствол чистый, взгляд ясный. Но в Зоне ведь как: погубит тебя не пуля и не «карусель», а то, что ты в себе носишь. Садись поудобнее, расскажу историю про Ваньку Молчуна.

Он был из «отмычек» — ну, совсем новичок. Так его прозвали, потому что за неделю в Зоне он не проронил ни слова. Только слушал и смотрел. Другие ржали: «Мол, Ванька язык

И вот как-то раз отправились они группой на Дикие территории. Вел их матёрый волк Хмурый. Идут они, значит, через старое депо. Тишина такая, что слышно, как радиация в костях щелкает. И тут Ванька как вкопанный встает. Пальцем на стену показывает.

А там — старое, треснувшее зеркало. Вросшее в бетон, покрытое ржавчиной. Казалось бы, обычное дело для руин. Но Хмурый, старый дурак, решил пошутить:
— Че, Ванька, на невесту свою посмотреть хочешь? Ну, смотри, Зона тебе сейчас правду покажет.

Ванька подошел к зеркалу. И — клянусь своей «Грозой» — увидел там не себя. Сталкеры говорят, что в зеркале отразился обычный чистый двор. Солнце, белье на веревках сушится, и маленькая девочка с мячиком бегает. Никакой Зоны, никакой ржавчины.

Ванька протянул руку к стеклу. Хмурый орет: «Не трогай, придурок! Засосет!» А Ванька как будто не слышит. Коснулся пальцами трещины... и вдруг зеркало начало чернеть. Прямо из-под его пальцев поползла чернота, густая, как мазут.

И из зеркала раздался голос — даже не голос, а шелест:
— Отдай то, что тебе не нужно, и забери то, о чем мечтаешь.

Ванька, который до этого молчал, вдруг заговорил. Хрипло, будто камни ворочает:
— Забирай мою память. Весь этот ад забирай. Хочу к ней.

И все. Вспышка, как от контролера. Сталкеры повалились на землю, зажмурившись. А когда очнулись — ни Ваньки, ни зеркала. Только кусок обгоревшего бетона.

Прошло два года. Тот же Хмурый был на Кордоне, пил у Сидоровича. Заходит мужик. Одет в гражданку, чистый, лицо гладкое, глаза ясные-ясные. Ни ПДА, ни ствола.
Смотрит на Хмурого и спрашивает:
— Извините, вы не знаете, как отсюда добраться до Припяти? Мне сказали, там был детский сад номер семь, мне дочку забрать надо...

Хмурый чуть не подавился.
— Ты че, мужик? Какая Припять? Ты в Зоне! Там смерть повсюду!

А тот улыбается так по-доброму:
— Никакой смерти нет. Зона — это просто место, где мы забываем быть людьми. А я вспомнил.

Развернулся и пошел прямо в сторону Свалки. Без оружия, без болтов. Хмурый за ним выскочил, хотел остановить, а мужик идет — и вокруг него аномалии просто гаснут. «Жарка» остывает, «воронка» затихает. Будто Зона склонила перед ним голову.

Больше его никто не видел. Говорят, он дошел. И что теперь в центре Зоны есть одно место — клочок земли пять на пять метров. Там зеленая трава, растет яблоня и поют птицы. И никакой радиации. Только войти туда может лишь тот, кто готов оставить у порога все свое прошлое, всю свою злобу и все свои деньги.

Так что, сталкер, если когда-нибудь в тумане услышишь детский смех — не хватайся за автомат. Может, это ты к тому самому садику подошел. Но подумай: готов ли ты забыть всё, чтобы стать счастливым?

Ну, на сегодня хватит. Давай спать. Завтра Зона рассудит, кто из нас человек, а кто — так, тень с обрезом

Подбрось-ка щепок, а то угли уже красными глазами смотрят, недобро так. Расскажу я тебе об одном артефакте, о котором не прочтешь в справочниках Сахарова. Сталкеры называют его «Секунда».

На вид — редкостная дрянь. Похожа на ржавую шестеренку, застрявшую в куске мутного янтаря. Не светится, не греет, даже счетчик Гейгера на него почти не реагирует. Но был у нас один парень, Пашка Хромой, который вытащил эту штуку из самого центра Лиманска.

Пашка тогда еще не был Хромым, а просто Пашкой. И была у этой «Секунды» особенность: она чувствовала смерть. Но не просто пищала, как детектор, а... давала тебе переиграть.

Сидим мы как-то на Агропроме, травим анекдоты. Вдруг Пашка замирает, бледнеет, а из кармана у него такой тихий звук, будто часы тикают: тик-так, тик-так. Громко так, на всю округу. И тут Пашка, не говоря ни слова, резко падает ничком. В ту же секунду — бац! Снайперская пуля прошла ровно там, где была его голова.

Мы бросились врассыпную, снайпера сняли, а Пашка лежит и тяжело дышит. Говорит: «Ребята, я ведь уже почувствовал, как мне затылок разворотило. Видел, как мои мозги по стене потекли. А потом — щелчок, звук часов, и я снова стою, живой, и знаю, что через миг будет выстрел».

Мы тогда не поверили, решили, что у парня бешеная интуиция. Но «Секунда» его еще не раз спасала. То из «воронки» он выскочит за долю секунды до того, как она схлопнется, то от контролера за угол нырнет раньше, чем тот его заметит.

Только вот какая штука, бродяга... Зона ничего не дает просто так.

Стал меняться Пашка. За неделю из молодого парня превратился в мужика с седыми висками. Лицо покрылось морщинами, руки затряслись. За каждый свой «второй шанс» он платил годами жизни. «Секунда» не отматывала время назад, она крала его у владельца из будущего и впрыскивала в этот момент.

В последний раз его видели у Радара. Пашка совсем сдал, старик стариком, еле ноги волочил. Шел напролом, а вокруг него часы тикали так, что у проходящих мимо сталкеров кровь из ушей шла. Говорят, на него стая псевдособак выскочила. Сталкеры, которые были неподалеку, рассказывали: Пашку рвут на части, а он... мерцает.

Вот его хватают за горло — вспышка, звук «дзынь!» — и он снова стоит на три метра левее. Его снова валят — снова вспышка, он снова стоит. Это длилось секунд десять. «Секунда» отчаянно пыталась его спасти, сжигая остатки его жизни за мгновения.

В итоге — тишина. Ни собак, ни Пашки. Только на земле лежит этот артефакт, ржавая шестеренка в стекле. А рядом — кучка серой пыли, которую ветер тут же развеял по Зоне. Даже костей не осталось, он выпил все свое время до капли.

Артефакт потом многие искали. Но говорят, что «Секунда» появляется только у тех, кому очень хочется жить, но кто совсем не ценит время.

Так что, если найдешь такую шестеренку, не радуйся. Знай, что твоя смерть теперь будет стоить ровно одного щелчка часов. А сколько у тебя этих щелчков в запасе — одному богу известно, да и тот, небось, прописан на ЧАЭС.

Ну, давай за то, чтобы наше время шло своим чередом. Пей.

Слушай, бродяга, ты когда-нибудь задумывался, почему некоторые артефакты не даются в руки? Вроде вот он, лежит, «мамины бусы» или там «вспышка», руку протяни — и богат. Но нет, иногда нутро говорит: «Беги, дурак».

Расскажу я тебе об артефакте, которого нет ни в одном каталоге. Сталкеры прозвали его «Свидетель».

Выглядит он невзрачно: как комок спекшейся ржавой проволоки, внутри которого бьется маленькое бледное синее пламя. Его нашли ребята из группы Савана, когда те пробирались под Радар через старые туннели. Он достался сталкеру по кличке Гвоздь.

Гвоздь был тертым калачом, но жадным. Всю дорогу он таскал этот «комок» в отдельном контейнере и помалкивал. А через пару дней с ним начали происходить странности. Сидит он у костра, ест тушенку, и вдруг замирает, смотрит в темноту и говорит:
— «Прости, Миха, я не хотел. Патрон заклинило».

А никакого Михи в группе нет. Миха — это его напарник, который за год до этого пропал в Рыжем лесу. Ну, ребята списали это на стресс, Радар все-таки рядом, там у всех крыша едет.

Но дальше — хуже. Гвоздь перестал спать. Ночами сидел, обнимал этот артефакт и шепотом с ним спорил. А артефакт, говорят, начал... светиться ярче. И синее пламя внутри него стало принимать формы. То человеческое лицо в нем мелькнет, то рука, сжатая в кулак.

Однажды ночью Гвоздь не выдержал. Вскочил, схватил автомат и давай палить по кустам. Кричит: «Хватит на меня смотреть! Я все равно заберу это золото! Сами виноваты!»

Саван скрутил его, дал в морду, чтобы очухался. А когда полез в рюкзак, чтобы выбросить этот проклятый «комок», у него самого задрожали руки. Достает он артефакт, а тот... теплый. И из него голос — тихий-тихий, как будто из-под земли:
— «Помнишь, как ты у отмычки аптечку забрал, когда тот подорвался на «электре»?»

Саван выронил артефакт. А «Свидетель» не упал на землю — он завис в воздухе, буквально в паре сантиметров от земли, и пульсирует. И тут вся группа поняла, что делает эта дрянь.

Этот артефакт не лечит, не защищает от пуль и не позволяет бегать быстрее. Он записывает. Все, что ты сделал в Зоне — каждый твой подлый поступок, каждый раз, когда ты бросал товарища или обворовывал спящего. Он впитывает твой грех и начинает транслировать его тебе же. И не просто показывает картинки, а заставляет тебя чувствовать то же, что чувствовали твои жертвы.

Гвоздь в ту ночь исчез без следа. Просто растворился в тумане. Говорят, потом его видели возле Припяти — он стоял на коленях перед пустой стеной, плакал и просил прощения у воздуха.

А тот артефакт так и висит где-то в туннелях под Радаром. Никто его брать не хочет. Потому что у каждого из нас в Зоне есть такой «Мих» или такая «аптечка».

Так что, малой, если увидишь в траве синее мерцание, которое как будто смотрит на тебя, — не радуйся хабару. Зона не только тело калечит. Она душу наизнанку выворачивает. А «Свидетель» просто подносит тебе зеркало, в которое ты побоишься смотреть.

Ну, за честный хабар. Пей, пока огонь не погас.

Слушай, бродяга... Вижу, ты парень молодой, глаза горят, каждый отблеск в траве за хабар принимаешь. Но помни: в Зоне самый ценный артефакт — тот, который ты в рюкзак не положил.

Расскажу я тебе про **«Эхо»**. Не про тот детектор, что у каждого второго на поясе висит, а про настоящий артефакт. Говорят, он всего один такой во всей Зоне.

Нашёл его сталкер по кличке Тимха. Был он мужик справный, не жадный, но очень уж по дому тосковал. А «Эхо» с виду — просто стекляшка, вроде «пустышки», только внутри не пустота, а как будто туман живой крутится.

Свойства у него были сказочные. Тимха заметил: если этот артефакт в руках подержать и о ком-то близком подумать, то ты начинаешь слышать этого человека. Вот буквально. Идёшь по Радару, вокруг монолитовцы дохлые да «электры» трещат, а в ушах — голос дочки, которая сказку на ночь просит, или как жена на кухне посудой гремит.

Тимха расцвёл. Перестал бояться, перестал смуреть. Шёл через любые заслоны, улыбался. Говорил: «Мне Зона теперь не страшна, я одной ногой всегда дома». Сталкеры к нему потянулись — каждому ведь хочется хоть на миг услышать, что там, за Периметром, жизнь продолжается. Тимха давал подержать, денег не брал.

Но Зона, брат, она ведь как зеркало. Что ты в неё посылаешь, то тебе в лоб и прилетает.

Через месяц Тимха начал меняться. Стал забывать, зачем он здесь. Выйдет на охоту, сядет под кустом, артефакт достанет и слушает часами. Его мутанты не трогали — он для них как будто частью пейзажа стал, неживым чем-то.

А потом случилось страшное. Пришёл он к Сидоровичу, выложил «Эхо» на прилавок и говорит:
— *«Забирай, Сидорыч. Дай мне за него два ящика водки и патронов побольше. Не хочу больше домой»*.

Сидорович аж опешил.
— *«Ты чего, Тимха? Ты же ради этого артефакта жил!»*

А Тимха глаза поднимает — а они у него пустые, как у снорка. И говорит шепотом:
— *«Я вчера... я вчера услышал, как они про меня говорят. Дочка спрашивает: "Мам, а папа скоро придет?", а жена отвечает: "Забудь, дочка. Нет у нас больше папы. Тот, кто в Зону ушел, там и остался. Там теперь вместо него тень бродит"»*.

Понимаешь, в чём подвох был? Артефакт не просто звук передавал. Он транслировал **правду**. Но правду не ту, что в словах, а ту, что в сердце. Он показал Тимхе, что для своих он уже мёртв. Что Зона его сожрала в тот самый миг, когда он первый раз через колючку перелез.

Тимха в ту же ночь ушёл на ЧАЭС. Говорят, искал там место, где «Эхо» не правду говорит, а красиво врать умеет. Больше его не видели.

А артефакт Сидорович продать пытался. Да только каждый покупатель через день его назад приносил, даром отдавал, лишь бы не слышать, что о них на Большой Земле на самом деле думают. В итоге старик его в глубокий сейф запер, свинцом залил и ключ выкинул.

Так что, сталкер, если найдёшь такую «стекляшку», из которой родные голоса доносятся — брось её в ближайшую «воронку». Лучше жить в неизвестности, чем знать, что тебя дома уже похоронили.

Ну, за тех, кто нас ждёт. Даже если мы об этом никогда не услышим. Пей.