ПРИКАЗ № 27/с
по группировке «Свобода».

«26» 01 2026 г. Чернобыльская Зона, Армейские склады.

В целях сохранения боеспособности личного состава, снижения боевых потерь, обеспечения своевременной и эффективной медицинской помощи раненым бойцам, а также их скорейшего возвращения в строй
ПРИКАЗЫВАЮ:
1. Сформировать и ввести в эксплуатацию с 27 01. 2026 года
Стационарную хирургическую палату усиленного режима (далее – Хирургическая палата), в пункте постоянной дислокации группировки «Свобода» на территории Армейских складов.
2. Военврачу медицинской службы группировки – «Док»:
В срок до 12:00 27.02.2026 организовать работу Хирургической палаты в круглосуточном режиме.
Обеспечить палату необходимым - по мере возможности.
Внедрить упрощенную, но эффективную систему и эвакуации раненых с позиций боев, непосредственно в Хирургическую палату.
Разработать и реализовать протоколы ускоренного лечения и реабилитации с максимальным акцентом на возвращение бойца в строй. Сроки лечения минимизировать без ущерба для здоровья.
Представлять мне ежедневные сводки о количестве поступивших, прооперированных и выписанных бойцов.
3. Начальнику тыла –
Обеспечить Хирургическую палату автономными источниками энергоснабжения (генераторы), очищенной водой, постельными принадлежностями и провизией для персонала и пациентов.
Выделить и оборудовать помещение под палату, обеспечив его теплоизоляцию, герметизацию и соблюдение минимальных санитарных норм.
4. Начальнику охраны –
Усилить режим охраны и маскировки района расположения Армейских складов, особенно сектора, где развернута Хирургическая палата.
Организовать круглосуточное дежурство поста у входа в медицинский блок для предотвращения проникновения посторонних и нарушений режима.
5. Всем командирам подразделений:
Довести до личного состава информацию о развертывании Хирургической палаты и порядке защиты раненых.
Оказывать полное содействие медицинским работникам при доставке раненых.
6. Контроль за исполнением приказа оставляю за собой.

Командущий группировки «Свобода»
/подпись/

Из рабочего блокнота военврача группировки «Свобода»- «Док».

Из дневника военврача Шмелевой Елены Александровны.
(Запись от 03.02.)

Место, для операционной отвели в самом сердце казармы – бывшей каптерке на первом этаже, рядом с котельной.
Выбор не мой, но логичный: толстые стены, одна глухая торцевая стена без окон, труба отопления под рукой, чтобы греть воду, и относительная близость к выходу – носилки недалеко таскать.
Соседство с грохочущим котлом – скорее плюс: его равномерный гул заглушает стоны, а главное – маскирует наши звуки от чужих ушей снаружи.
Само помещение… Оно навсегда пропахло потом, махоркой и старостью.
Мы его выскребли хлоркой до слез в глазах, но этот запах – как призрак былой жизни – остался в порах кирпича.
Он – первый слой. Второй слой – это едкая, но стерильная волна спирта и карболки.
Третий – сладковатый, железистый, живой и пугающий запах свежей крови.
Они смешались. Это теперь запах этого места.
Свет – от двух трофейных немецких аккумуляторных фонарей и одной трехлинейной керосиновой лампы.
Резкий, направленный, хищный.
Он выхватывает из темноты только необходимое: край стола, залитый йодом; сверкающие бранши инструментов в открытом лотке; мои собственные руки в белых перчатках, которые в этом свете кажутся чужими...
Тени за спинами санитаров колышутся на стенах, огромные и беспокойные. Иногда ловишь себя на мысли, что оперируешь не только под звук котла, но и под этот немой танец теней.
А стол… порядка и чудом соблюдаемой чистоты в океане грязи, хаоса и смерти за стенами.
От него нельзя отойти, пока работа не закончена.
Он – единственная твердая точка в этом рушащемся мире. И он всегда холодный. Металлическая столешница забирает в себя все тепло, даже тепло крови. Это напоминание: мы здесь не для уюта. Мы здесь для дела.
О складе.
Мой склад – это бывшая кладовка дежурного по казарме, через стенку от операционной. Два на два метра. Мой тыл и причина моих бессонных ночей.
Здесь пахнет иначе. Пахнет надеждой и дефицитом.
Это запах сухого бинта, стерильной ваты, кожзаменителя аптечных сумок, йода и камфоры. Он сухой и чистый, и я иногда захожу сюда просто подышать им после операционной, чтобы очистить легкие.
Все здесь подчинено жестокому, математическому порядку.
Ни одного лишнего движения. Полки, сбитые из ящиков, пронумерованы.
На каждой – жесткая ротация: перевязочные пакеты, жгуты, ампулы с морфием (увы, их ряд редеет быстрее всех), сульфаниламиды, антибиотики в сколоченном ящике-холодильнике у самой холодной стены. Каждый шприц, каждый скальпель на счету. Их место знать так же обязательно, как собственное имя.
На дверце, сколоченной из обрезка фанеры, висит моя главная карта – инвентарная опись.
Черным – остаток.
Красным – критический минимум.
Я сверяюсь с ней несколько раз в день. Эти цифры – пульс нашей возможности помогать. Когда красного становится слишком много, я иду к командиру.
Разговор короткий. Без прикрас.
В углу, на отдельной полке, лежит не по штату: несколько детских книжек с яркими картинками (отвлекают при перевязке шока), пачка крепкого чая и мешочек с леденцами.
Это – мой неприкосновенный запас, для человечности.
Для тех случаев, когда медицина кончается, и нужно просто быть человеком, который может дать глоток сладкого чая и сказать:
«Держись, браток. Уже скоро».
И эти границы нужно уметь защищать.
Гиппократ не приходил сюда, в эту Зону. Его заповедь: - «не навреди» здесь обрела вторую, страшную часть: «...и не позволь другим навредить». Твоим пациентам. Твоему делу.
Поэтому в углу операционной, за тумбой с дезраствором, стоит не по уставу.
Мой личный «арсенал». Не медикаменты. АКС-74У, с примкнутым магазином, магазин в подсумке рядом.
Короткий, удобный в тесноте, с уродливым дульным компенсатором.
Он для последнего рубежа.
Для того момента, когда войдут враги.
Его ствол холодный, как край операционного стола. И так же безжалостен.
На мне, под поношенным халатом, на кобуре из рыжего брезента — ТТ. Тяжелая, неудобная в постоянном ношении гиря.
Но ее вес — это вес ответственности. Я не «боец» в строгом смысле.
Моя война ведется скальпелем и пинцетом.
Но если война придет сюда, в мое святилище, к моим беспомощным, пригвожденным к койкам ребятам...
Тогда я становлюсь последним щитом.
У входа в наш медблок, в нише, под брезентом, лежит «общий котел»: два автомата и гранаты.
Это для дежурных санитаров и для тех, кто еще может держать оружие. Наша оборона. Потому что не берут раненых. Мы это знаем. Они это знают.
...За ценой собственной жизни не постою.
Эти слова — не высокопарная клятва.
Если я отступлю, они умрут.
Если я выйду с поднятыми руками, они умрут мучительнее, чем от самой страшной раны. Поэтому мой ответ — не капитуляция. Он прост и понятен, как строчка в истории болезни.
Пусть знают все, кто подумает сюда сунуться: это не просто палата.
Это — крепость. И ее гарнизон будет драться до конца.
За нашу, выстраданную и окровавленную, Свободу!
Или — Смерть!
Вот мой диагноз, для врага.
И я, Шмелева Елена, военврач и последний защитник своих пациентов, этот приговор приведу в исполнение...