Слушай, бродяга... Ты на огонь-то поглядывай, но и за спину коситься не забывай. В Зоне ведь как: если тебе кажется, что ты один, значит, тот, кто за тобой следит, просто очень хорошо прячется.

Расскажу я тебе байку про **Гришку «Два Шага»**.

Гришка этот был парнем странным даже по меркам Зоны. Ходил всегда медленно, будто каждый шаг взвешивал. Его спрашивали: «Гриш, ты чего как на минном поле? Тут же чисто, «электр» нет, «воронок» тоже». А он только головой качал и отвечал:
— *«Зона не под ногами. Она впереди на два шага. Я просто жду, пока она решит, куда мне наступить»*.

И вот однажды попёрся Гришка с группой к Радару. Времена были смутные, Выбросы лупили через день, Монолит зверел. Дошли они до «Рыжего леса», и тут туман такой навалился — не то что рук, ствола автомата не видать.

Группа встала. Слышат — в тумане кто-то ходит. Тяжело так, пришаркивая. Командир орет: «Пароль!», предохранитель щёлк... Тишина. И тут из мути выходит... Гришка.

Весь отряд в ступоре. Командир говорит:
— *«Гришка, ты ж сзади шёл, замыкающим! Как ты впереди оказался?»*

А Гришка стоит, бледный как полотно, глаза в одну точку. И шепчет:
— *«Мужики, не идите за мной. Поворачивайте. Я там... впереди... себя встретил»*.

Ну, сталкеры — народ суеверный, но прагматичный. Подумали — крыша у парня поехала, «выжигатель» мозги поджарил. Посмеялись, мол, Гришка, ты перебрал «антирада». Пошли дальше.

Проходят метров сто, туман чуть редеет. И видят: на полянке у поваленного дерева сидит Гришка. Тот же комбинезон, тот же рюкзак, та же царапина на щеке. Только этот Гришка — мёртвый. Совсем. Давно, судя по виду — кости уже проглядывают через лохмотья «зари».

Группа замерла. Оборачиваются к тому Гришке, который с ними шёл... А его нет. Только следы на сырой земле. И что самое жуткое — следы эти обрываются ровно **в двух шагах** от того места, где они сейчас стоят.

В ту же секунду из тумана голос — спокойный такой, Гришкин голос:
— *«Я же говорил... Зона на два шага впереди. Я наступил туда, где меня ещё нет, а там уже... всё кончилось»*.

Из леса тогда только один сталкер вышел, Лёха Седой. Остальные как в воду канули. Лёха потом в Баре рассказывал, что пока бежал, всё время слышал сзади этот пришаркивающий шаг. Будто кто-то постоянно пытается его обогнать, чтобы оказаться на те самые два шага впереди.

Так что, малец, когда идёшь по тропе, не спеши. Если увидишь впереди свою спину — сразу стреляй. А лучше — падай и прикидывайся мёртвым. Может, Зона решит, что ты уже «пройденный этап», и мимо прошагает.

Ну, давай, за крепкие нервы. А то, смотрю, чай у тебя в кружке дрожит. Пей, пока горячий.

Слушай, бродяга... Ты огонь-то не вороши, пусть ровно горит. В Зоне лишнее движение — это лишний повод для местной нечисти к нам заглянуть. Расскажу я тебе историю про **Ваньку-Скрипача**.

Слыхал, небось? Нет? Ну, слушай.

Ванька этот не скрипачом был по жизни, а технарём знатным. Любой ПДА на коленке чинил, из консервной банки и куска проволоки мог детектор собрать, который «холодец» за триста метров чуял. Но была у него странность: он в Зону с собой таскал старый-престарый патефон. Тяжёлый, зараза, в рюкзаке полместа занимал, но Ванька его берёг пуще автомата.

Его спрашивали: «На кой тебе эта музыка, Вань? Вес лишний, да и мутантов только приманиваешь». А он только улыбался: «Это, ребята, мой камертон. Зона — она ведь не просто шум, она звучит. Если патефон играет чисто — значит, и мне здесь место есть».

И вот попёрлись они как-то в район Янтаря. А там, сам знаешь, Сахаровские «чудеса» да пси-поля такие, что мозги в кисель превращаются за пять минут. Группа у них была — три ветерана и Ванька с этим его ящиком.

Попали в туман. Да такой плотный, что руку протянешь — и пальцев не видишь. И тут по ПДА пошёл треск, связь обрубило. Тишина наступила... мёртвая. Даже счётчики Гейгера заткнулись. А из тумана — шёпот. Тысячи голосов сразу, будто все, кто в этой земле лежат, решили разом пожаловаться на судьбу.

Сталкеры, мужики тёртые, на колени упали, головы руками зажали. Всё, думают, контролёр или пси-выброс, хана пришла.

И тут слышат — скрежет. Это Ванька свой патефон заводит. Иголку на пластинку опустил — и заиграла музыка. Старая такая, довоенная, скрипка тонко-тонко выводит.

И что ты думаешь? Туман вокруг них начал... расступаться. Будто музыка эта его резала, как нож масло. Шёпот в голове затих, сменился одной чистой мелодией. Ванька идёт, патефон в руках держит, ручку крутит, а вокруг него — сфера чистого воздуха. Шаг влево, шаг вправо — и там чернота зубастая, а в круге света от музыки — всё спокойно.

Довёл он их до самого бункера учёных. Ребята живы, здоровы, только седые все до одного. А Ванька... Ванька у входа сел, пластинка доиграла, и он патефон закрыл.

— *Всё,* — говорит, — *закончился концерт. Музыка кончилась.*

Посмотрели на него — а у него из ушей кровь струйками течёт. Он, оказывается, чтобы ту музыку слышать и темп держать, фильтры в шлеме выкрутил и пси-защиту снял. Всю дрянь на себя принял, чтобы мелодию не сбить.

Ванька с тех пор не разговаривает. Сидит на Кордоне у костра, смотрит в одну точку. Но говорят, если ночью, когда Зона совсем прижмёт, приложить ухо к его старому патефону, можно услышать не скрипку, а **карту Зоны**. Где какая аномалия дышит, где Выброс зарождается, где тварь какая в засаде сидит.

Только плата за это знание — тишина. Тот, кто патефон Ванькин услышит, сам больше никогда слова не скажет. Зона ведь, она болтливых не любит. Она любит тех, кто слушать умеет.

Так что ты, бродяга, если в тумане скрипку услышишь — иди на звук. Это Ванька-Скрипач своих выводит. Но помни: за спасение придётся тишиной платить.

Ну, давай, за тишину. Допивай, и спать. Завтра день длинный, а Зона... Зона нас послушает.

Подбрось веточку, бродяга. Огонь — он ведь в Зоне не только греет, он ещё и границы проводит: тут мы, живые, а там — всё остальное. Расскажу я тебе историю про **Сталкера-Фотографа**.

Звали его Лёха Блик. Странный был малый. Пока все за хабаром гонялись да в «мясорубки» лезли, Лёха таскал с собой старый, ещё дедовский «Зенит». Объектив у него был какой-то особенный — Лёха его в «линзе» (аномалия такая редкая) вымачивал, а потом три месяца в свинцовом ящике держал.

Говорили ему: «Лёха, брось ты эту жестянку, возьми автомат нормальный! Тебя ж первый встречный снорк сжует, пока ты фокус наводить будешь». А он только улыбался: «Автомат — это чтобы убивать, а я хочу Зону **запомнить**».

И вот пошёл Лёха как-то в Припять. Один. Говорили, что он хотел сфотографировать то, что в самом центре Радара происходит, когда Выброс начинается. Думали — не вернётся. Думали — всё, пополнил ряды «теней».

А через неделю он выходит к Бару. Весь седой, комбинезон в клочья, а камеру к груди прижимает, как дитя родное. Сел у костра, руки трясутся. Сталкеры обступили: «Ну что, Блик, снял шедевр?»

Лёха достаёт пачку фотографий. А они... не цветные и не чёрно-белые. Они **живые**.

Смотришь на снимок — а там «электра» искрит, и прямо слышно этот сухой треск. Смотришь на другой — там «кровосос» в прыжке застыл, и если палец к фото поднести, кажется, что он его откусит.

Но самая жуткая фотография была последней.
На ней был запечатлён обычный вечер в Баре «100 рентген». Те же рожи, тот же Бармен за стойкой, тот же свет тусклый. И все, кто на фото был, сидели весёлые, пили.

Только вот штука: на фото, прямо за спиной у каждого сталкера, стояла **Тень**. У кого-то она просто на плечо руку положила, у кого-то уже петлю на шее затягивала, а у одного парня — Димки Шустрого — Тень уже вместо него за столом сидела, а сам Димка как дым таял.

Блик тогда прошептал:
— *«Камера не то снимает, что есть. Она снимает то, что Зона про нас уже решила»*.

Через пять минут в Бар вбегает сталкер, кричит: «Шустрый на «воронке» подорвался прямо у ворот! В пыль разнесло!»

Все похолодели. Посмотрели на фото — а там на месте Димки только пустое кресло и кружка недопитая.

Лёха Блик после того случая камеру свою разбил камнем. Прямо там, у костра. Осколки объектива в «жарку» бросил, а плёнку сжёг. Сказал: «Нельзя человеку знать, когда за ним Тень придёт. Иначе это не жизнь, а ожидание казни».

Сам он из Зоны ушёл. Говорят, на Большой Земле ослеп совсем. Сидит где-то на даче, в небо смотрит и говорит, что там, наверху, Зоны нет, там только свет чистый.

Так что, бродяга, если вдруг встретишь в Припяти призрака с камерой, который попросит тебя «замереть на секунду» — не соглашайся. Беги, не оглядываясь. Зона — она ведь великий режиссер, но снимки у неё больно уж окончательные.

Ну, давай, за ясный взор. Пей, а то рассвет скоро, пора и честь знать.